Гибельный большой меч со знаком проворства

О Рагнаре Лодброке и его сыновьях — Саги о древних временах — Тексты — Северная Слава

Ростом они невелики, но быстры проворством своих движений и .. Скавр попал в большой зал, заполненный многочисленным людом . Эорманрик вскинул длань, давая знак к началу поединка. С хриплым ревом Вилигунд сорвался с места, и меч его расчертил в воздухе широкую борозду. Ну, оканчивай ссору, рукою меча не касайся! Вместе с собой Тлеполем Гераклид, - и большой, и могучий, -: Неустрашимых Сын же Тидея Киприду преследовал гибельной медью: Знал, что она не из . Приама. Был он проворен на то, чтоб сражаться средь самых передних. Но вот копьем Владыка подал знак, И плавно опускаются полки На серу . Пускай Узнает Он: победа над врагом, Одержанная силою меча,- Лишь часть .. Найдем Возможностей немало для борьбы Помимо новой, гибельной То, что в Природе столь большой объем Безжизненен, пустынен, одинок И у .

Я отпущу тебя, и ты покажешь мне дорогу. Предупреждаю — не пытайся убежать, или тебе будет хуже. Сильный голос стих, раздражение исчезло из него, но в коротком смешке вновь послышалась скрытая издевка. Фигура отступила на шаг и Флик выпрямился, тщательно растирая запястья, чтобы восстановить ток крови в онемевших руках.

Ему хотелось бежать, но он не сомневался, что незнакомец снова схватит его и на этот раз прикончит не медля. Он осторожно наклонился и подобрал упавший кинжал, вновь повесив его себе на пояс. Теперь Флик мог лучше рассмотреть незнакомца. Быстрым взглядом он определил, что это действительно человек, хотя такого гиганта Флик в жизни не встречал. В нем было не менее семи футов, но сложен он был крайне гармонично, хотя это трудно было утверждать с уверенностью, ибо его высокую фигуру закрывал ниспадающий черный плащ с широким капюшоном, надвинутым на самые.

Его темное лицо было удлиненным, с резкими чертами, и походило на неровную скалу. Глубоко посаженные глаза почти полностью скрывались под густыми бровями, сросшимися над длинным плоским носом. В короткой черной бородке прятался широкий рот, казавшийся просто черточкой на его лице — вечно неподвижной черточкой. В общем, этот человек, черный и громадный, производил пугающее впечатление, и Флик с трудом подавил растущее в нем желание броситься опрометью к границе леса.

Он прямо взглянул в глубокие жесткие глаза незнакомца, хотя для этого ему пришлось приложить некоторое усилие, и выдавил слабую улыбку. Затем голос немного смягчился. Временами от этого может зависеть твоя жизнь. А теперь скажи мне свое имя. Он содержит гостиницу в Тенистом Доле, это в миле-двух отсюда. Там вы найдете еду и кров. Флик напряженно наблюдал, как тот потирает неровное лицо искривленными пальцами и разглядывает долинное пастбище, начинающееся за краем леса.

Отвернувшись, он заговорил. Эти слова прозвучали так отрешенно и равнодушно, словно высокого незнакомца вообще не интересовал ответ на них, и Флик едва их расслышал. Затем, внезапно поняв значение услышанной фразы, он встрепенулся и бросил на незнакомца быстрый взгляд. Флик машинально кивнул, не понимая смысла сказанного собеседником, но его заинтересовало, что тому известно о Тенистом Доле. Незнакомец вопросительно смотрел на него, очевидно, ожидая, что мальчик поведет его к обещанному крову и еде.

Флик быстро повернулся в поисках брошенной в спешке сумки, нашел ее и перекинул через плечо, вновь взглянув на возвышающуюся над ним фигуру. Они выбрались из густого леса и двинулись между невысоких холмов, вдоль которых им предстояло идти до Тенистого Дола, лежащего в самом конце долины.

Вне леса ночь была светлой; над головой висел белый шар полной луны, ее сияние хорошо освещало долину и тропу, по которой шагали двое путников. Сама тропа здесь превратилась в едва заметную линию, петляющую по поросшим травой холмам и различимую лишь по редким промытым дождем бороздкам и участкам твердой утоптанной земли среди густой зелени. Ветер окреп и его резкие порывы, налетая на путников, развевали их одежды, заставляя слегка пригибать головы, чтобы защитить.

По пути никто из них не проронил ни слова, сосредоточившись на лежащей впереди местности, ибо с каждой оставшейся за спиной вершиной впереди возникали все новые холмы и ложбинки. Кроме шума ветра, ничто не нарушало тишину ночи. Флик напряженно вслушивался и один раз ему показалось, что далеко к северу он уловил резкий крик, но в то же мгновение он стих и больше не повторялся. Казалось, незнакомца тишина нисколько не угнетала.

Его взгляд был устремлен на постоянно петляющую и теряющуюся тропу. Он не поднимал глаз и не смотрел на юного проводника в ожидании указаний. Казалось, он и сам прекрасно знал, куда направляется юноша, и уверенно шагал рядом с. Через некоторое время Флику стало трудно идти в ногу со своим рослым спутником, идущим по тропе размашистым шагом, отчего Флику казалось, что сам он семенит.

Временами ему приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отстать от незнакомца. Пару раз тот бросал взгляд на своего невысокого попутчика и, видя его трудное положение, переходил на более спокойный шаг. Наконец южные склоны долины показались уже совсем рядом и холмы начали переходить в заросшее кустарником поле, что означало близость новых лесов.

Здесь местность шла слегка под уклон. Вскоре Флик заметил несколько знакомых примет и понял, что близок к окраинам Тенистого Дола. Он невольно ощутил заметное облегчение. Совсем рядом с ним — родная деревня и уютный дом. За все короткое путешествие незнакомец не проронил ни единого слова, а Флику не хотелось начинать разговор первым. Он пробовал на ходу бросать на великана изучающие взгляды, при этом стараясь не выдавать свой интерес к. Его боязнь легко можно было понять. Удлиненное неровное лицо, оттененное узкой черной бородкой, напоминало ему страшных колдунов, о которых рассказывали ему перед янтарно сияющим вечерним костром строгие старейшины, когда Флик был еще совсем мал.

Самыми страшными были глаза незнакомца — они походили на глубокие темные пещеры под кустистыми бровями. Флик не мог рассмотреть всего, что скрывала черная тень капюшона.

Резкие черты лица его спутника казались высеченными из камня, а его взгляд был прикован к лежащей впереди тропе. Разглядывая непроницаемый лик, юноша вдруг обратил внимание на то, что незнакомец так ни разу и не упомянул своего имени.

Путники вышли на окраину Дола, где тропа, теперь уже четко различимая, вилась сквозь густые заросли кустарника, скрывающие идущих по ней людей.

Высокий незнакомец внезапно остановился и неподвижно замер, наклонив голову и внимательно вслушиваясь. Флик встал рядом с ним и молча ждал, тоже прислушиваясь, но ничего не замечая. Казалось, бесконечно долгое время они простояли неподвижно, а затем великан встревожено повернулся к своему маленькому спутнику.

Прячься там, в кустах. Флик в страхе помчался к укрытию, сумка бешено моталась у него за спиной, и металлические инструменты в ней звенели. Незнакомец метнулся к нему и, вырвав сумку, засунул ее под свой длинный плащ. Великан торопливо протащил Флика сквозь листья и ветки, хлеставшие по лицу, и глубоко втолкнул его в середину огромного куста, где они оба замерли, тяжело дыша.

Флик взглянул на своего спутника и заметил, что тот не рассматривает сквозь кусты окружающую местность, а вглядывается, запрокинув голову, в клочки ночного неба, видимые сквозь листву. Флик тоже напряженно вглядывался в темноту, но ничего опасного в небе не замечал, и лишь вечные звезды подмигивали. Шли минуты; один раз он попытался заговорить, но сильные руки незнакомца тут же заставили его смолкнуть, резко, предостерегающе встряхнув за плечи.

Флик все еще стоял, всматриваясь в ночь и прислушиваясь к звукам, которые могли бы означать опасность. Но он ничего не слышал, кроме своего тяжелого дыхания и тихого шелеста веток, колышущихся на ветру. Затем, когда Флик уже собирался сесть и дать отдых уставшим ногам, что-то огромное и черное внезапно затмило звезды, проплыло в небе и исчезло из вида.

Мгновение спустя оно показалось снова, медленно кружа без видимой цели, и его зловещая тень упала на прячущихся путников, словно оно готовилось обрушиться на. Разум Флика внезапно захлестнул ужас, опутав его железной паутиной безумия, от которого не было спасения. Казалось, что-то сдавило ему грудь, медленно выжимая воздух из легких, и он начал задыхаться. Перед ним вдруг промелькнул черный силуэт с красными пятнами, когтистые руки и огромные крылья.

Book: Мечи против колдовства (сборник)

Это существо было столь злобным, что уже само его существование угрожало хрупкой жизни Флика. Какое-то время юноша думал, что сейчас закричит, но твердая рука незнакомца сжимала его плечо, удерживая от срыва. Так же неожиданно, как и появилась, огромная тень вдруг исчезла и осталось лишь безмятежное ночное небо, видимое сквозь ветки и листву.

Рука на плече Флика медленно расслабилась и он тяжело опустился на землю; его ноги ослабли, а тело покрылось холодным. Высокий незнакомец молча уселся рядом со своим спутником и на его лице мелькнула едва заметная улыбка. Он положил свою длинную руку на руку Флика и погладил ее, как будто успокаивал маленького ребенка. Флик взглянул расширившимися от ужаса глазами в спокойное лицо незнакомца и потряс головой. Что это за ужасное существо? Мы побеседуем об этом позже, а сейчас я хотел бы поесть и согреться у камина, пока мое терпение не лопнуло.

Он помог юноше подняться и вернул ему сумку. Затем взмахом руки показал, что может следовать за проводником, если тот готов вести. Они покинули укрытие среди кустов, и Флик опасливо взглянул в ночное небо, не в силах побороть дурные предчувствия. Вместе с тем ему уже казалось, что все недавние события были лишь плодом его возбужденного воображения. Флик молча поразмыслил над этим вопросом и вскоре пришел к выводу, что в любом случае за один вечер он пережил достаточно: Он мысленно поклялся, что в следующий раз хорошенько подумает, прежде чем отправится в ночное путешествие так далеко от родного Дола.

Несколько минут спустя деревья и кусты вокруг стали значительно более редкими, и во тьме впереди возник мерцающий желтый свет, затем, по мере их приближения, квадратными и прямоугольными фигурами начали смутно вырисовываться очертания домов. Тропа расширилась и превратилась в ровную пыльную дорогу, ведущую прямо в поселок, и Флик облегченно улыбнулся при виде огней, приветственно сияющих в окнах темных зданий. Дорога впереди была пустынной; если бы не свет, можно было бы подумать, что в Доле вообще нет жителей.

Но мысли Флика блуждали далеко от. Он уже обдумывал, о чем можно рассказать отцу и Шеа, чтобы не пугать их страшными тенями, которые вполне могли оказаться порождением его фантазии и ночного сумрака.

Может быть, спустя какое-то время незнакомец, идущий рядом с ним, прольет некоторый свет на эти события, но пока что особой тяги к разговорам у него не наблюдалось.

Флик невольно бросил взгляд на высокую фигуру, шагающую рядом с. Снова при виде черного человека по его спине пробежал холодок. Казалось, темнота отражается от его плаща и поднятого капюшона, закутывая всю его фигуру в туманный сумрак.

Кем бы он ни был, Флик чувствовал, что для своих врагов этот человек страшен. Они медленно прошли между деревенскими постройками, и Флик заметил, что за деревянными рамами широких окон горят факелы. Сами постройки были длинными и низкими, одноэтажными, с почти плоскими крышами.

Зачастую над одной из стен был устроен навес, укрывающий маленькую веранду и поддерживаемый тяжелыми бревнами, укрепленными на длинном крыльце. Дома были построены из дерева, с каменным фундаментом, а иногда и с каменными фасадами. Флик смотрел в занавешенные окна, замечая за ними фигуры людей, и вид знакомых лиц в темноте вселял в него уверенность.

Он пережил ужасную ночь и ощутил облегчение, оказавшись дома, среди знакомых людей. Незнакомец по-прежнему не обращал внимания на окружающую местность. Время от времени он скользил взглядом по поселку, а войдя в Дол, не проронил ни слова. Флика по-прежнему настораживало то, с каким видом незнакомец шагает за. Он вовсе не следовал за Фликом, а шел сам по себе, прекрасно зная, куда они направляются. Когда дорога раздвоилась, разойдясь в противоположные стороны вдоль одинаковых рядов домов, великан без труда выбрал нужный путь, ни разу не взглянув при этом на Флика и даже не подняв головы, чтобы изучить дорогу.

Флик обнаружил, что теперь уже он сам идет вслед за своим спутником. Вскоре они добрались до гостиницы. Это было большое строение, состоящее из основного здания и открытой веранды, с двумя длинными крыльями, тянущимися назад и в стороны. Оно было сложено из огромных бревен, обтесанных и уложенных на высоком каменном основании, и покрыто обычной дощатой крышей, которая, однако, была заметно выше, чем у большинства окружающих хижин. Главное здание было хорошо освещено, из него доносились приглушенные голоса, прерываемые выкриками и раскатами смеха.

Крылья гостиницы были погружены во тьму; в них располагались спальни для гостей. В ночном воздухе плавал запах жарящегося мяса; Флик быстро взбежал по деревянным ступеням длинного крыльца и подошел к высоким двойным дверям в середине фасада. Высокий незнакомец молча последовал за. Флик отодвинул тяжелый металлический засов и потянул за ручку. Правая створка двери распахнулась, и они вошли в просторную гостиную, заставленную скамейками, стульями с высокими спинками и несколькими длинными и тяжелыми деревянными столами, стоящими у левой и дальней стен.

Комнату ярко освещали высокие свечи на столах и настенных полках, и огромный камин, встроенный в середину левой стены; этот яркий свет ослепил привыкшие к полумраку глаза Флика. Он резко прищурился, бросая взгляд мимо камина и удобной мебели, на закрытую двойную дверь в дальней стене комнаты и на длинную стойку бара, тянущуюся вдоль всей правой стены. Собравшиеся вокруг бара люди лениво взглянули на двух вошедших путников, но при виде высокого незнакомца на их лицах отразилось неподдельное изумление.

Однако молчаливый спутник Флика словно и не заметил их, и вскоре они вернулись к своим разговорам и вечерней выпивке, временами поглядывая на вошедших, чтобы увидеть, что те будут делать.

Некоторое время оба они продолжали стоять у дверей, пока Флик искал среди небольшой компании лицо отца. Незнакомец указал на стоящие слева столики со стульями.

Возможно, мы вместе поужинаем, когда ты вернешься. Не проронив больше ни слова, он тихо отошел к маленькому столику у дальней стены и уселся спиной к людям, слегка наклонив голову и не глядя на Флика.

Юноша некоторое время смотрел на него, а затем быстро прошел к двойным дверям в дальней стене и, открыв их, вошел в коридор. Когда он вошел, двое поваров, трудившихся в глубине комнаты, весело поприветствовали. Отец сидел слева, у края длинного стола.

Как и догадывался Флик, он деловито заканчивал свой ужин. Приветствуя юношу, отец взмахнул мускулистой рукой. Флик устало прошел на кухню, с легким звоном сбросил на пол дорожную сумку и примостился на одном из высоких табуретов за столом. Распрямив могучий торс, его отец отодвинул от себя пустую тарелку и вопрошающе взглянул на сына, наморщив широкий лоб. Просил нас составить ему компанию. Он поднял с табурета свое массивное тело и велел поварам приготовить три порции.

Флик поискал глазами Шеа, но того нигде не было. Отец тяжело прошагал вглубь комнаты, чтобы дать поварам какие-то особые указания по поводу ужина на троих, а Флик отошел к большому тазу рядом с рукомойником, чтобы смыть дорожную пыль и грязь.

Когда отец подошел к нему, Флик спросил, куда делся его брат. Отец нахмурился и проворчал что-то насчет молчаливых незнакомцев, завершив свой приглушенный комментарий клятвой никогда больше не пускать в гостиницу подозрительных типов. Затем, жестом велев сыну идти за ним, он вышел из кухни и свернул налево, к гостиной, чуть не касаясь стен широкими плечами.

Флик быстро шагал за ним, в нерешительности нахмурив широкое лицо. Незнакомец все еще сидел молча, повернувшись спиной к людям, собравшимся у бара. Услышав, как распахнулись задние двери, он чуть повернулся и увидел, как в комнату вошли двое. Незнакомец отметил, что сын очень похож на своего отца. Оба они были среднего роста, крепкого сложения, с похожими широкими невозмутимыми лицами и взъерошенными каштановыми волосами. В дверях они помедлили, и Флик указал на темную фигуру.

Хозяин гостиницы с минуту рассматривал его, не двигаясь с места, и в глазах Курзада Омсфорда читалось удивление. Незнакомец вежливо встал, возвышаясь над отцом и сыном, подошедшими к. Незнакомец пожал протянутую руку с такой силой, что коренастый мужчина невольно поморщился, и кивнул на Флика.

Флик тоже пододвинул себе стул и сел, не сводя глаз с незнакомца, который продолжал расточать похвалы в адрес столь прекрасной гостиницы его отца. Омсфорд-старший засиял от удовольствия и, радостно кивнув Флику, окликнул одного из людей у бара, чтобы тот принес им три кружки. Высокорослый гость до сих пор не откинул капюшон плаща, скрывающий его лицо.

Флику хотелось вглядеться в эту тень, но он боялся, что незнакомец заметит это, а одна такая попытка уже стоила ему ободранных запястий и научила уважать силу и характер великана. Безопаснее было оставаться в неведении. Он сидел молча, пока разговор его отца с незнакомцем переходил от вежливых замечаний насчет хорошей погоды к более откровенному обсуждению жителей и событий Дола.

Флик заметил, что почти все время говорит отец, которого редко приходилось упрашивать поддержать беседу, а незнакомец лишь вставляет в разговор отдельные реплики. Возможно, это ничего не значило, но Омсфорды до сих пор ничего не узнали о незнакомце. Он даже не назвал им своего имени. Теперь же он исподволь добывал у ничего не подозревающего хозяина гостиницы информацию о Доле.

Это беспокоило Флика, но он не знал, что предпринять. Ему захотелось, чтобы появился Шеа и увидел, что происходит. Но брата все не. Долгожданный ужин был подан и уже полностью уничтожен, когда наконец распахнулись створки входных дверей, и из темноты появился Шеа. Впервые Флик заметил, что незнакомец в капюшоне проявил к увиденному им человеку не просто легкий интерес. Сильные руки стиснули край стола и черная фигура безмолвно поднялась, возвышаясь над Омсфордами.

Казалось, он забыл об их присутствии, и его лоб прорезали еще более глубокие морщины, а неровное лицо сосредоточенно застыло. На одну страшную секунду Флик поверил, что незнакомец намерен убить Шеа, но тут же эта мысль исчезла, вытесненная другой: Незнакомец пристально смотрел на Шеа, и его укрытые тенью запавшие глаза быстро оглядывали узкое лицо и стройную фигуру юноши.

Он немедленно отметил в нем черты сказочных эльфов — слегка заостренные уши под копной взъерошенных светлых волос, словно проведенные карандашом брови, под прямым углом поднимающиеся от переносицы, не пересекая лба, и тонкие линии носа и подбородка. Он увидел в этом лице честность и ум, и сейчас, глядя через всю комнату на Шеа, он прочел в проницательных голубых глазах решительность, которая также пылала в румянце, покрывшем лицо юноши, смело глядящего в глаза незнакомцу.

На мгновение Шеа замер, испытав трепет перед огромным темным существом. Он чувствовал себя так, словно попал в некую ловушку, только не понимал. Наконец, решительно взяв себя в руки, он пошел навстречу грозной фигуре. Флик с отцом наблюдали, как Шеа подходит к ним, не сводя глаз с высокого незнакомца, а затем, словно только что узнав вошедшего, оба поднялись из-за стола.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга в неловком молчании, а затем все Омсфорды разом торопливо заговорили, здороваясь друг с другом и маскируя потоком слов непонятное напряжение. Шеа улыбнулся Флику, но не мог отвести глаз от возвышающейся над ним фигуры. Шеа был немного ниже брата, а следовательно, тень незнакомца закрывала его еще сильнее, но глядя на великана, он вел себя спокойнее, чем Флик. Курзад Омсфорд заговорил с Шеа о порученном деле, и пока тот отвечал на настойчивые расспросы отца, его внимание на мгновение отвлеклось, но после нескольких вопросов Шеа вновь повернулся к пришедшему в Дол незнакомцу.

Нависшее над ним темное лицо кивнуло и его пересекла знакомая мимолетная усмешка, все такая же издевательская. Но я знаю, кто ты; в самом деле, я тебя хорошо знаю. От неожиданности Шеа онемел и встал, уставившись на незнакомца и не в силах заговорить. Тот поднес к своему лицу тонкую руку и погладил темную бородку, медленно оглядев троих людей, ожидающих его дальнейших слов.

Открытый рот Флика олицетворял вопросы, роящиеся в мыслях у всех Омсфордов. Наконец незнакомец поднял руку и откинул капюшон плаща, открыв взглядам темное лицо, обрамленное длинными черными волосами, аккуратно остриженными у плеч и падающими на глубоко посаженные глаза, до сих пор кажущиеся темными щелочками в тени густых бровей.

Наступила долгая полная изумления тишина, и трое слышавших его застыли в изумлении, не в силах вымолвить ни слова. Алланон — таинственный странник четырех земель, историк народов, философ и наставник, по слухам, практикующий мистические искусства. Алланон — человек, побывавший всюду, от черных гаваней Анара до запретных вершин Чарнальских гор.

Его имя было знакомо даже жителям самых глухих и уединенных поселений Юга. И вот он вдруг стоит перед Омсфордами, каждый из которых за всю жизнь лишь несколько раз покидал родную долину. В первый раз Алланон тепло улыбнулся, но в глубине души он жалел. Тихое существование, которое они привычно вели многие годы, кончилось, и в некотором смысле это произошло из-за.

Высокий странник пристально взглянул на него и издал тихий глубокий смешок, удививший их. Глава 2 Следующим утром Шеа проснулся рано, покинул тепло своей постели и торопливо оделся на сыром прохладном воздухе. Он обнаружил, что встал так рано, когда во всей гостинице не проснулся еще ни один человек: Длинное здание окутывала тишина, пока он бесшумно пробирался из своей маленькой комнатки в задней части основного здания в главный холл, где быстро развел огонь в огромном каменном очаге негнущимися от холода пальцами.

Даже в самые теплые месяцы в эти ранние утренние часы, когда солнце еще не поднялось над холмами, в долине стоял невыносимый холод. Тенистый Дол был надежно укрыт не только от человеческих глаз, но и от ярости переменчивой зимней погоды, приходящей с Севера. Но хотя свирепые бури зимой и весной проносились мимо долины и Тенистого Дола, по утрам среди холмов круглый год обитал жгучий холод, который разгоняли лишь падающие в долину теплые лучи полуденного солнца.

Занявшийся на дровах огонь гудел и потрескивал, а Шеа расслабился на одном из высоких стульев с прямой спинкой, обдумывая события прошлого вечера. Он откинулся назад, сцепив пальцы рук, чтобы согреться, и опершись спиной на жесткое дерево. Откуда Алланон может его знать? Он редко выбирался из Дола и наверняка запомнил бы этого человека, если бы встретил его в одном из своих нечастых путешествий.

После своего заявления Алланон отказался далее обсуждать этот вопрос. Он молча поужинал, заявив, что все дальнейшие разговоры откладываются до утра, и вновь превратился в ту зловещую фигуру, которая встретила тем вечером Шеа на пороге гостиницы. Поев, гость попросил хозяина показать ему комнату, где он может выспаться, и извинился. Ни Шеа, ни Флик не сумели больше вытянуть из него ни одного слова про его путешествие в Тенистый Дол и его интерес к Шеа. Позднее, когда ночью братья беседовали об этом наедине, Флик связал его встречу с Алланоном и случай с ужасающей тенью.

Мысли Шеа вернулись к изначальному вопросу — откуда Алланон может его знать? Он проследил в уме все события своей жизни. Ранние годы он помнил смутно. Он не знал, где родился, хотя через какое-то время после того, как его усыновили Омсфорды, ему рассказали, что он появился на свет в маленьком поселении на Западе.

Отец его умер раньше, чем в памяти мальчика мог бы запечатлеться его образ, и теперь он почти ничего не мог о нем вспомнить. Какое-то время его воспитывала мать, и он припоминал отдельные эпизоды из жизни с ней, свои игры с детьми эльфов среди огромных деревьев, в темно-зеленой глуши. Ему исполнилось пять лет, когда она вдруг заболела и решила вернуться к своему народу в деревушку Тенистый Дол. Наверное, она уже знала, что жить ей осталось недолго, но в первую очередь она заботилась о сыне.

Путешествие на юг стало для нее последним, и вскоре после переселения в долину она умерла. Родственники матери, оставшиеся здесь после ее замужества, исчезли, все, кроме Омсфордов, приходящихся ей всего лишь дальними кузенами. Менее года назад Курзад Омсфорд потерял жену и с тех пор один воспитывал сына Флика и содержал гостиницу. Шеа стал членом их семьи; отныне мальчики росли как братья и оба носили имя Омсфордов.

ТОП 5 Оружий для Трансмогрификации (Одноручные Мечи)

Никто никогда не называл Шеа его настоящего имени, а сам он не считал нужным спрашивать. Омсфорды были единственной семьей, много для него значившей; они также приняли его как родственника. Временами смешанная кровь беспокоила Шеа, но Флик упорно убеждал его в том, что это только преимущество, ибо его характер и инстинкты сформированы смешением кровей двух рас. Но, как ни старался, он не мог припомнить встречи с Алланоном. Казалось, этого никогда не происходило.

Возможно, так оно и. Шеа поерзал на стуле и пустым взглядом уставился в огонь. Что-то в мрачном путнике пугало. Возможно, это говорило его воображение, но он не мог избавиться от ощущения, что этот человек каким-то образом читает его мысли и видит его насквозь, стоит ему лишь пожелать. Это казалось нелепым, но с момента встречи в гостиной комнате эти мысли не покидали юношу.

Флик тоже заметил. Он даже прошептал брату в темноте спальни — боясь, что его могут как-то подслушать — что, по его мнению, Алланон опасен. Шеа выпрямился и глубоко вздохнул. За окном уже начинало светать. Он поднялся, чтобы подбросить в огонь хвороста, когда услышал в коридоре голос отца, громко рассуждающего о хозяйственных проблемах. Глубоко вздохнув, Шеа отогнал от себя мрачные мысли и поспешил на кухню, чтобы помочь готовить завтрак. Только ближе к полудню Шеа увидел Алланона, который, очевидно, все утро провел в своей комнате.

Тот неожиданно появился из— за угла гостиницы, когда Шеа отдыхал под огромным тенистым деревом позади дома, задумчиво управляясь с легким завтраком, который сам себе соорудил. Его отец был занят делами где-то в доме, а Флик пропадал по отцовскому поручению. В лучах полуденного солнца мрачный незнакомец казался ничуть не менее грозным, чем прошлым вечером, его невероятно высокая фигура по-прежнему была закутана в плащ, хотя теперь этот плащ был уже не черным, а светло-серым.

Склонив узкое лицо к земле, он подошел к Шеа и уселся на траву рядом с юношей, задумчиво поглядывая на вершины холмов, возвышающиеся на востоке над деревьями поселка. Несколько долгих минут оба они молчали, затем Шеа не выдержал. Зачем вы искали меня? Темное лицо повернулось к нему, и на тонких губах заиграла легкая усмешка. Возможно, лучшим способом ответить было бы вначале поспрашивать. Читал ли ты что-либо по истории Севера?

При упоминании этого имени Шеа замер — в этом названии крылись все страшные явления жизни, вымышленные и настоящие, этим именем пугали расшалившихся маленьких детей, от него бегали по коже мурашки у взрослых мужчин, когда перед мерцающими углями ночного костра рассказывались всяческие истории.

В этом названии слышались имена призраков и гоблинов, коварных лесных карликов Востока и огромных скальных троллей дальнего Севера. Шеа взглянул на мрачное лицо перед собой и медленно кивнул. И снова Алланон помедлил, прежде чем продолжить. Мне известно о расе человека много такого, о чем никто и не подозревает. Прошлое стало расплывчатым воспоминанием, и возможно, это и к лучшему; ибо последние две тысячи лет история человека была не особенно приятной. Сегодня люди забыли прошлое; они мало знают о настоящем и еще меньше — о будущем.

Раса людей почти в одиночестве живет в пределах земель Юга. Феб-Аполлон у меня Хрисеиду мою отнимает, - Пусть! Ее на моем корабле и с моею дружиной Я отошлю; но к тебе я приду и твою Брисеиду Сам уведу, награду твою, чтобы ясно ты понял, Силой насколько я выше тебя, и чтоб каждый страшился Ставить со мною себя наравне и тягаться со мною!

И яростный гнев охватил Ахиллеса. Сердце в груди волосатой меж двух колебалось решений: В миг, как подобными думами разум и сердце волнуя, Страшный свой меч из ножен извлекал он, явилась Афина С неба; послала ее белорукая Гера богиня, Сердцем обоих любя и равно об обоих заботясь. Став позади Ахиллеса, коснулась волос его русых, Видима только ему, никому же из прочих незрима. Быстро назад обернулся Пелид изумленный; узнал он Сразу Палладу-Афину; блестели глаза ее страшно.

Громким голосом ей он слова окрыленные молвил: Иль пожелалось тебе увидать Агамемнона наглость? Но говорю я тебе, и я это намерен исполнить: Словом, впрочем, ругайся, каким тебе будет угодно. Вот что тебе я скажу, и все это исполнится точно: Вскоре тебе здесь дарами такими ж прекрасными втрое За оскорбленье заплатят. Сдержись же и нам повинуйся! Тем, кто послушен богам, и боги охотно внимают". На рукоятке серебряной стиснув тяжелую руку, Меч свой огромный в ножны опустил Ахиллес, покоряясь Слову Афины.

Она ж на Олимп воротилась обратно В дом Эгиоха-Зевеса, в собрание прочих бессмертных. Сын же Пелея с словами суровыми тотчас к Атриду Вновь обратился, и в сердце нисколько не сдерживал гнева: Ты никогда ни в сраженье отправиться вместе с народом, Ни очутиться в засаде с храбрейшими рати мужами Сердцем своим не решался.

Тебе это кажется смертью. Лучше и легче в сто раз по широкому стану ахейцев Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет. Царь, пожиратель народных богатств, - над презренными царь ты! Будь иначе, - в последний бы раз ты нахальничал нынче. Но говорю я тебе и великою клятвой клянуся, - Этим жезлом я клянусь, который ни листьев, ни веток Вновь не испустит, однажды в горах от ствола отделенный, Зелени больше не даст, раз медь уж с него удалила Листья с корой и ветвями; теперь его носят в ладонях Судьи, ахейцев сыны, уставы блюдущие Зевса.

Пусть этот жезл тебе будет моею великою клятвой: Сидя напротив, Атрид бушевал. Тут сладкоречивый Нестор поднялся, пилосский оратор с голосом звучным. Слаще пчелиного меда текли с языка его речи. Добрых исполненный чувств, обратился он к ним и промолвил: Великая скорбь на ахейскую землю нисходит! Мой не отриньте совет: Нет, подобных мужей не видал я и ввек не увижу, - Воинов, как Пирифой и Дриант, предводитель народов, Иль как Эскадий, Кеией, Полифем, небожителям равный, Иль порожденный Эгеем Тезей, на бессмертных похожий.

Были то люди могучие, слава сынов земнородных. Были могучи они, с могучими в битвы вступали, Горных чудовищ сражали, ввергая в ужасную гибель. Был я, однако, и с ними в содружестве, Пилос покинув, Издалека к ним пришедши: Тех побеждал я чудовищ один на. А сражаться С ними никто б из людей не осмелился, нынче живущих. Слушали речи мои и советы мои принимали Эти люди. Так было бы. Также и ты, Пелеид, с царем перестань препираться: Чести подобной, как он, не имел ни единый доныне Царь-скиптроносец, которого Зевс возвеличивал славой.

Сердце свое усмири, Атреид, я тебя умоляю, Гнев прекрати на Пелида: Но человек этот всех тут желает собою превысить, Хочет начальствовать всеми и всеми решительно править, Хочет указывать.

Но навряд ли ему подчинятся. Слово иное скажу, и обдумай его хорошенько: В бой руками вступать из-за девушки я не намерен Против тебя иль другого кого: Если же хочешь, попробуй, пускай и вот эти увидят: Черная кровь из тебя вдоль копья моего заструится!

В ставку свою к кораблям равнобоким Пелид богоравный Шаг свой направил, при нем и Патрокл с мирмидонской дружиной, Сын же Атрея на море спустил быстроходное судно, Двадцать выбрал гребцов, погрузил на него гекатомбу, Дар Аполлону, и сам прекрасную Хрисову дочерь Взвел на корабль.

А начальником встал Одиссей многоумный. Сели они на корабль и поплыли дорогою влажной. Сын же Атрея отдал народам приказ очищаться. Все очищались они и нечистое в море бросали. Запах горящего жира в дыму заклубился до неба. Так они в стане трудились.

Атрея же сын Агамемнон Ссоры кончать не хотел, которой грозил Ахиллесу, Но обратился со словом к Талфибию и Еврибату, - Вестники были его и проворные спутники оба: Если же он вам откажет, то девушку сам заберу я, С большим пришедши числом, и хуже тогда ему будет".

Так он сказал и послал их, напутствуя строгою речью. Молча оба пошли вдоль всегда беспокойного моря. В стан мирмидонцев пришли, к кораблям, и нашли Ахиллеса, Пред кораблем чернобоким и ставкой своею сидевшим. Оба смутились они и, стыдясь Ахиллеса, стояли, Не обращаясь с вопросом к нему и не молвя ни слова. Их в своем сердце он понял и к посланным так обратился: Атрид, а не вы предо мною виновны.

Он вас сюда посылает за девой прекрасноланитной. Богорожденный Патрокл, пойди приведи Брисеиду, Дай увести. Но да будут свидетели оба они же Перед лицом всеблаженных богов и людей земнородных И пред самим бессердечным царем, если некогда снова Надобность будет во мне, чтоб от смерти избавить позорной Прочих ахейцев! Безумствует он в погубительных мыслях, "Прежде" и "после" связать не умеет, не может придумать, Как, пред судами своими сражаясь, спастися ахейцам".

И Патрокл дорогого послушался друга. Вывел из ставки Пелида прекрасную он Брисеиду, Отдал послам, и они к кораблям удалились ахейским. С ними пошла поневоле и женщина. Тотчас покинул, Весь в слезах, друзей Ахиллес и, от всех в отдаленьи, Сел близ седого прибоя. Смотря в винночерное море, Руки вперед протянул и к матери милой взмолился: Так как на свет родила ты меня кратковечным, Чести не должен ли был даровать мне высокогремящий Зевс Олимпиец? Теперь же и малой меня он лишает.

Так он в слезах. И владычица мать услыхала, Сидя в морской глубине у родителя старца Нерея. Быстро из моря седого, как легкое облако, выйдя, Села близ милого сына она, проливавшего слезы, Нежно ласкала рукой, называла и так говорила: Какая печаль посетила Сердце твое? Не скрывай, расскажи, чтобы знали мы оба!

Для чего тебе, знающей все, говорить мне? Мы на священную Фиву, Гетиона город, ходили И разгромили его, и добычу представили в стан. Все хорошо меж собой ахейцев сыны поделили. Дочь прекрасную Хриса они Агамемнону дали.

Шел, на жезле золотом повязку неся Аполлона, И обратился с горячей мольбою к собранью ахейцев, Больше всего же к обоим Атридам, строителям ратей. Лишь Агамемнону было не по сердцу это решенье. Нехорошо жреца он прогнал оскорбительным словом. Аполлон дальновержец Принял молитву его, ибо очень он мил Аполлону. Злая стрельба началась по ахейцам. Густыми толпами Воины гибли.

Повсюду носилися божий стрелы С края на край по широкому стану. Тогда прорицатель, Знающий точно глагол Стреловержца, его нам поведал. Первым я подал совет преклонить к милосердию бога. Немедленно с места поднявшись, Стал мне словами грозить.

И угрозы свои он исполнил! Мудрый Деметрий глядел сквозь века; он призывал юного Леона беречь народ и ждать удобного случая. Сейчас Абазгия — снова вассал Ромейской империи, но никогда не забывай: Аланы были лишь слепым орудием в его дьявольских руках.

Но, видит бог, не время сейчас отплатить ему по древнему закону гор — кровью за кровь. Станешь архонтом, укрепляй страну, объединяй народ и жди. Деметрий по-гречески и по-латыни говорил гладко, как по писаному, и своего воспитанника приучал к. Когда челсовек — раб своих страстей и облечен притом большой властью, он превращается в дьявольский сосуд пороков и жестокости.

Только знания — истинная ценность. Будь умерен во всем, избегай соблазнов. В одном ты можешь не щадить себя — в заботах о родной стране. Готовься быть справедливым и разумным пастырем своего народа. В этом твое предначертание от бога. С цандрипшских дадалов глаз не спускай. Часто у них возникали разговоры о религии. По велению Юстиниана и при содействии Ефрата в Анакопии построен храм Божьей матери.

Юстиниан же послал в Абазгию священников, — рассказывал Деметрий. В них много еще от язычества, они поклоняются своим старым богам. Будешь архонтом, укрепляй христианскую веру. Тем объединишь свой народ. А будут абазги почитать иконы или нет, пусть тебя мало заботит. Не допускай этого, будь терпим. Обычно Леон приходил в келью Деметрия, но как-то писец сам тайком пришел к нему поздним вечером.

Вот что он пишет, — старик закрыл глаза и, пропустив пышное титулование императора, на память повторил: Верни мне сына, благослови его архонтом Абазгии. Будет он верным твоим рабом, и страну, тобой мне вверенную, он так же, как я, положит у твоих ног Завтра ты предстанешь перед базилевсом.

Не избегай его взгляда, но будь смиренным. Час твой пробил, но не забывай: Не погуби себя неосторожным словом, взглядом, даже мыслью. Да благословит тебя всевышний! В ту ночь Леон не спал. С волнением и беспокойством думал он о том, как предстанет перед грозным императором.

Он много раз видел его, но издали — во время молебствий, на ипподроме, среди войск. Он ни разу не удостоился быть им принятым и не жалел об этом, потому что знал: Утром двое молчаливых воинов-гигантов из личной стражи императора обыскали Леона и, не найдя при нем никакого оружия, повели бесконечными ходами и переходами в покои Льва.

По тому, каким путем вели Леона, он понял, что встреча произойдет неофициальная. Возможно, базилевс тем самым хотел дать понять сыну абазгского архонта его полное ничтожество перед ним, владыкой половины мира. Но это еще можно стерпеть. Не задумал ли базилевс уничтожить первенца Kонстантина и послать в Абазгию вместо него какого-нибудь преданного ему исаврита?

Но ничего уже нельзя было изменить. Слоноподобные воины зорко следили за каждым шагом Леона: Лев на открытой веранде кормил голубей. С ним был его сын и соправитель Константин по прозвищу Копроним Это прозвище, как рассказывал Леону Деметрий, сын императора получил за то, что во время цветения он осквернил святую купель испражнениями.

Константин молод, всего лет на пять старше Леона, высок и плечист. Он с интересом поглядывал на Леона, которого не раз видел на военном плацу, где отпрыски византийской знати под руководством опытных военачальников занимались гимнастикой и изучали воинское искусство. На Льве и его сыне—соправителе вместо императорских пышных одежд, расшитых золотом и жемчугом, исаврийские тоги с красной каймой по низу, только багряные сапожки на Льве императорские, Константин же в сандалиях.

Льву уже около восьмидесяти, он ссохся, смуглая от природы кожа на морщинистом лице почти коричневая. Лицом он, как святые на иконах, строг и сух, взгляд его старческих блеклых глаз холодно равнодушен. Леон только мельком заметил все это — нельзя разглядывать Божественного императора и его соправителя—сына, как статуи.

Он распростерся перед императором, не доходя до него шагов десять. Леон встал и подошел шагов на. Леон поймал на себе ощупывающий взгляд базилевса и потупил взор.

Лев с первого взгляда увидел в статном широкоплечем молодом абазге воина, и это вызвало в нем противоречивые чувства. А что если он свое воинское искусство применит против империи? В таком случае его не следует выпускать из рук. Пусть послужит в войсках поближе, чтобы не спускать с него глаз. Но не вернуть его Константину —это значит предоставить абазгам самим поставить архонта, а они захотят, конечно, такого, который будет добиваться независимости от империи.

Варвары абазги не терпят над собой никакой власти. Кто-кто, а он знает абазгов и апсилов. Лучшие годы его прошли в их краях. Тонкие губы Льва тронула недоверчивая усмешка. Сражаться за тебя сочту за великую честь. Леон опустился на колени и склонил голову, показывая, что всецело отдает себя базилевсу. Но сердце его сжалось. По тому, как Лев медлил с ответом, Леон понял: Он просит вернуть тебя и благославить на архонтство.

Вот она, ловушка, против которой предостерегал Деметрий. Лакомую приманку подбросил Леону император! Я же готов служить тебе всюду, куда бы ты меня ни повелел послать, Божественный, — ответил молодой абазг. Лев с неудовольствием взглянул на сына. Разве можно выдавать свои тайные мысли, казалось, говорил егo укоряющий взгляд.

Леон вопросительно посмотрел па базилевса. Тот кивнул, разрешая ему ответить. Неизвестно было, как император воспримет напоминание о попытке абазгов с помощью арабов отложиться от империи. Лев высыпал из золотой чаши последние зерна пшеницы и отдал ее сыну, неторопливо потер сухие ладони, стряхивая с них невидимую пыль.

Казалось, он весь поглощен созерцанием суетящихся у его ног голубей. В действительности же он думал о том, что уже стар, что судьбы будущего переходят в руки этих рвущихся к власти молодых людей, один из которых его сын и наследник престола. А знают ли они, сколь тяжко бремя власти и какой ценой она добывается?

По осторожным, обдуманным ответам молодого абазга император угадал в нем человека недюжинного ума.

Метаморфозы, или Золотой осёл (Апулей/Кузмин, )/05 — Викитека

Сумеет ли сын противостоять таким вот умным и сильным воинам? Не лучше ли сейчас, пока он жив, обезопасить, трон от таких людей, как этот абазг?

Но тогда придется уничтожить многих, а кто будет защищать империю от ненавистных арабов, которые не дают ему с первого его дня царствования насладиться славой и заняться украшением столицы? Принудив Феодосия отречься от престола в свою пользу, недоверчивый Лев сам готов был в каждом заметно выделяющемся из толпы человеке видеть соперника своего сына.

Когда придет время, мы призовем тебя с твоими воинами-абазгами и тогда узнаем, сколь ты преуспел в воинском искусстве. Леон поцеловал край тоги базилевса и, пятясь, вышел. Он шел, шатаясь как пьяный. Воины, сопровождавшие его, сурово улыбались.

Book: Любовь прекраснее меча

Они были довольны тем, что им не приходится тащить этого славного молодого абазга в подземелье, чтобы там удавить его шелковым шнурком. С тех пор прошел год. Леон вступил в наследство, а базилевс не торопился признать его архонтом: Трудно было вначале Леону. Абазги встретили его приезд настороженно, выжидательно присматривались к. Главы родов, с которыми молодой правитель пытался сблизиться, держались с ним уклончиво, больше тянулись к его младшему брату Федору: Конечно, Федор вырос у них на глазах, а о Леоне многие абазги и вообще забыли, когда же он приехал, задумались: Но Дадын тайными путями, через Деметрия, знал о Леоне больше, чем кто-нибудь из абазгов, и потому смело пошел на сближение с.

Этому способствовала любовь Леона к его внучке и тайный наказ покойного Константина. От Дадына цепочка протянулась к другим абазгским родам и в Апсилию. Молодой правитель почувствовал твердую почву под ногами и добрым словом поминал своего дорогого учителя Деметрия. Он думал о том, что пришла пора присоединить к Абазгии Апсилию 25обескровленную, разграбленную персами и арабами.

Правитель Апсилии Маринэ стар, а у его сына, Евстафия, мало воинов. Вместе же, с помощью картлийских царей, легче противостоять врагам.

Если не объединиться, — погибнут, исчезнут с лица земли апсилы. Пусть Маринэ извлечет горький урок из участи царей Лазики. С тех пор, как царь Лазики, доблестный Губаз, был предательски убит ромеями, исчезла древняя династия ее царей, а их страну, по повелению императора, присоединили к своим владениям картлийские цари и ныне ею правят сыновья покойного правителя Картли Стефаноза — Мириан и Арчил.

Не хочет же Маринэ, чтобы также исчез род правителей Апсилии. Но вот о сыне его идет молва, что он неукротим и смел, он может воспрепятствовать объединению Апсилии с Абазгией Дал бы только император Леону архонтство, как бы это развязало ему руки. Леон решил после поездки в Цихе-Годжи встретиться с Маринэ. Оба были очень слабы, особенно абазг.

Последние дни он жил лишь одним страстным желанием вернуться на родину; преодолев море житейских невзгод, он, как ласточка после бури, долетев до родного берега, упал без сил.

Он почти ничего не ел, просил вынести его на воздух и часами лежал в забытьи или молча глядел сквозь ветви и репьев на проплывающие над ним облака.

Он не видел ее, но услышал тонкий голосок; губы тронула едва приметная улыбка. Давно забытое название этой пичуги всплыло в памяти. Но взор его оставался все таким же неподвижным, как бы устремленным в самого.

Однажды, проснувшись, рыжебородый окликнул товарища: Рыжебородый приложил ухо к его груди: Подошел Ахра и тоже заглянул в глаза абазгу, потом посмотрел на славянина: Ты нужен ей живой, слышишь, Гуда?! Но побратим не слышал. Богумил мог бы защитить друга от дюжины воинов, заслонить его своей могучей грудью, как щитом, но сейчас он был бессилен ему помочь, и это приводило его в отчаяние. Три года назад префект палатийских войск патрикий Лонгин пришел в казарму, где размещалась личная охрана императора, и сказал начальнику ее Германику: Германик окинул взглядом тесный каменный двор.

Лонгин уже не раз приходил с такими требованиями, и начальник знал: Он выбрал самых рослых и надежных воинов. Это были Богумил и Гуда.

Их случайно свела игра, а до этого они мало знали друг друга. Богумил нес службу во внутренних покоях императора. Про него говорили, что в мечевом бою ему нет равного среди боинов базилевса. Гуда же слыл непревзойденным стрелком из лука и нес службу на стенах внешней ограды, как и большинство лучников-абазгов. Патрикий приказал воинам ждать его до вечера возле крайней пристани на берегу Босфора.

Вскоре они сидели под фиговым деревом за вкопанным в землю столом из грубо отесанных досок. Хозяин вынес им объемистый кувшин и глиняные кружки. Ты слишком стар для. За такую новость он заслужил кружку вина. За вами и так долг. Этого хватит расплатиться за прежнее, да еще и останется. Хозяин сгреб деньги и спрятал их за пояс. Потом повернулся к товарищам: Эх, почему она не ко мне сбежала! Хозяин с досады плюнул, но промолчал: Она может слететь с твоих плеч, у Лонгина всюду уши, — посоветовал третий.

Так за разговорами прошел час, стало темнеть. Лонгин пришел, закутанный в плащ, и, сделав воинам знак, повел их вдоль берега. Снизу доносился мягкий шелест волн; взошедшая полная луна проложила через Босфор серебряный мост. Давно миновали последнюю пристань, и теперь воины шли мимо роскошных усадеб ромейской знати.

У одной из усадеб Лонгин остановил людей. Армен отправился и скоро вернулся, сказав, что усадьба не охраняется, а ворота он открыл.